Главное меню
Главная О сайте Добавить материалы на сайт Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Новые книги
Значко-Яворский И.Л. "Очерки истории вяжущих веществ " (Всемирная история)

Зельин К.К. "Формы зависимости в восточном средиземноморье эллинистического периода" (Всемирная история)

Юрченко А.Г. "Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография" (Всемирная история)

Смоули Р. "Гностики, катары, масоны, или Запретная вера" (Всемирная история)

Сафронов В.А. "Индоевропейские прародины. " (Всемирная история)
Реклама
 
Библиотека истории
 
history-library.com -> Добавить материалы на сайт -> Всемирная история -> Фрейберг Л.А. -> "Античность и Византия " -> 12

Античность и Византия - Фрейберг Л.А.

Фрейберг Л.А. Античность и Византия — Наука , 1975. — 424 c.
Скачать (прямая ссылка): antichnostivizantiya1975.pdf
Предыдущая << 1 .. 6 7 8 9 10 11 < 12 > 13 14 15 16 17 18 .. 203 >> Следующая

Реставраторство Юстиниана, соединенное со стремлением предельно централизовать императорскую власть, было особенно благоприятно для развития двух литературных жанров — эпиграмматики, целиком еще находившейся во власти традиций эллинистической поэтики, и историографии, отвечающей идее римской государственности.
Но в ряде случаев соприкосновения с античностью, в том, что касается ее переработки и восприятия в юстиниановскую эпоху, мы наблюдаем некоторые изменения по сравнению с ранней Византией. А именно, живая и непосредственная преемственность античных традиций, используемых для усиления экспрессии, выражения эмоций и переживаний, уступает теперь зачастую место условно-классической струе в поэзии, которая связана с преднамеренным выбором определенного античного образца.
Такими образцами для историка Прокопия Кесарийского являются Аппиан и отчасти Геродот, для его продолжателя Агафия Миринейского — Фукидид. Для эпиграмматистов образцом служит вся эллинистическая эпиграмма; причем подражания иногда весьма искусны, образная система порой вовсе теряет византийский колорит, и в этих случаях такие произведения, как эпиграммы Агафия, просто-напросто, неотделимы от аналогичной поэзии его далеких предшественников — поэзии, начавшейся на заре эллинизма.
Сам тип поэта, в его социальных отношениях на иерархической лестнице византийского общества — тип «нового человека», чиновничьей или интеллигентной элиты. Византийские эпиграммы сохранили в ряде случаев имена и даже сведения о занятиях или государственных должностях их авторов. Как правило, это образованные люди, крупные чиновники или придворные; из двух самых популярных поэтов-эпиграмматистов времен Юстиниана Павел занимал должность придворного «блюстителя тишины» (отсюда его прозвище «Силенциарий»), Агафий Миринейский был адвокатом. «Палатинская Антология» сохранила также эпиграммы некоего Юлиана, префекта Египта, консуляра Македония и др. Некоторые из поэтов славились своей разносторонней эрудицией, и этим объясняется появление специфического прозвища — «Схоластик»: такое прозвище закреплено традицией не только за Агафием, но за Аравием, Леонтием, Эратосфеном. Из всех названных поэтов испытание
26
временем выдержали только Паллад, Агафий и Павел Силен-циарий.
Объем сохранившейся части нх поэтического наследия позволяет составить довольно полное представление о той изощренной струе в византийской поэзии, которая обнаруживает глубокую приверженность нормам эллинистической поэтики.
Византийскую эпиграмму открывает творчество Паллада (IV—V вв.). Эпиграммы его сохранились в очень большом количестве,— видимо, образы и мысли, в них содержащиеся, были близки и понятны читающим людям, не только его современникам, но и тем, кто прикасался к нему в последующие столетня, Через сеть античных реминисценций и образов подана у Паллада современная ему византийская действительность. Основные тенденции его творчества — тоска по ушедшему прошлому Эллады и неприязнь к некоторым сторонам нового государственного и интеллектуального уклада.
Идеализацией античной эпохи веет от его короткого и искреннего стихотворения, посвященного Ипатии, учеником которой он, возможно, был:
Когда ты предо мной и слышу речь твою,
Благоговейно взор в обитель чистых звезд Я возношу,— так все в тебе, Ипатия,
Небесно — и дела, и красота речей,
И чистый, как звезда, науки мудрой свет.
(АР, IX, 400; перевод Л. Блуменау) 11
В противоположность этой реальности, простоте и однозначности восприятия окружающая поэта действительность представляется ему чем-то неестественно-абсурдным. С горечью обращается он к своим соотечественникам:
Не умерли ль уже мы, греки, и влачим,
Несчастные, давно лишь призрачную жизнь, Действительностью сон воображая свой?
Иль мы живем, когда жизнь умерла сама?
(АР, X, 83; перевод Л. Блуменау)
В общем же и целом его мировоззрение складывается из кинизма, эпикурейства и неоплатонической философии, что весьма характерно для человека переходной эпохи, отошедшего от старых религиозных норм и не принимающего новых. Упоминаний античных народных богов и культов у Паллада почти нет: их порой заменяют восточные мотивы — Исида, Серапис и др. Но к христианам он относится с насмешкой и неприязнью. Особенно раздражает его бесцеремонное отношение приверженцев новой религии к произведениям древнего изобразительного искусства — об этом свидетельствуют такие стихотворения, как «На статую Геракла, опрокинутую христианами» («Палатинская Антология», IX, 44) и «На статуи богов, пере-
27
несенные для христианского культа в дом некоей Марины» (там же, IX, 5, 28).
В окружающей действительности поэт не находит для себя поддержки, не видит моральной опоры; он пользуется любым поводом, чтобы высказать полные горечи сентенции, вроде: «Несчастным стало счастье на глазах у нас» (там же, IX, 381), «Лучше молчи и, живя, думай о близком конце» (там же, XI, 300), «Скачешь без устали ты, тщетно гонясь за мечтой» (там же, XI, 306) и др.
Реминисценции же античного, мифологического и исторического содержания Паллад часто использует в морализаторских целях. Образы, которые он при этом привлекает, возможно, к его времени уже стали привычной топикой в практике византийской школы. Так, осуждая болтливость и излишнюю словоохотливость, он пользуется образом Пифагора, осуждая обжорство,—образом Тантала, касаясь чувства привязанности к родине, которое сильно изменилось уже у эллинистического человека, он обращается к эпизодам и всем сентенциям по этому поводу, содержащимся в «Одиссее».
Предыдущая << 1 .. 6 7 8 9 10 11 < 12 > 13 14 15 16 17 18 .. 203 >> Следующая
 

Авторские права © 2013 HistoryLibrary. Все права защищены.
 
Книги
Археология Биографии Военная история Всемирная история Древний мир Другое Историческая география История Абхазии История Азии История Англии История Белоруссии История Великобритании История Великой Отечественной История Венгрии История Германии История Голландии История Греции История Грузии История Дании История Египта История Индии История Ирана История Ислама История Испании История Италии История Кавказа История Казахстана История Канады История Киргизии История Китая История Кореи История Малайзии История Монголии История Норвегии История России История США История Северной Америки История Таджикистана История Таиланда История Туркистана История Туркмении История Украины История Франции История Югославии История Японии История кавказа История промышленности Кинематограф Новейшее время Новое время Социальная история Средние века Театр Этнография Этнология