Главное меню
Главная О сайте Добавить материалы на сайт Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Новые книги
Значко-Яворский И.Л. "Очерки истории вяжущих веществ " (Всемирная история)

Зельин К.К. "Формы зависимости в восточном средиземноморье эллинистического периода" (Всемирная история)

Юрченко А.Г. "Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография" (Всемирная история)

Смоули Р. "Гностики, катары, масоны, или Запретная вера" (Всемирная история)

Сафронов В.А. "Индоевропейские прародины. " (Всемирная история)
Реклама
isport365 adalah situs judi slot deposit pulsa yang terbaik dan terpercaya, di indonesia khsusnya untuk para penggemar Judi Slot online
 
Библиотека истории
 
history-library.com -> Добавить материалы на сайт -> История России -> Воробьев О.А. -> "Что же случилось в 1917 году?"

Что же случилось в 1917 году? - Воробьев О.А.

Что же случилось в 1917 году?

Автор: Воробьев О.А.
Издательство: Москва
Год издания: 1997
Страницы: 5
Читать: 1 2 3 4
Скачать: chtojesluchilosv1917.doc

Что же случилось в 1917 году? (О.А.Воробьeв)
(заметки в память о перевороте 25 октября 1917г. и об интеллигенции)



Размышляя о времени великого русского поражения начала века, сложно отделаться от чувства недосказанности, недопонимания того, что же все-таки произошло и послужило символом - Днем 7 ноября (25 октября) 1917 года. Казалось бы, сколько всего написано, записано и снято о "десяти днях, которые потрясли мир", сколько засистематизировано и тщательно внесено во всевозможные летописи и хроники. Сколько гениальных исследователей пыталось осознать происшедшее со страной, с народом, со временем. Сколько было создано мифов, легенд и целых мифологических систем, сколько возможностей дадено, чтобы подтвердить Горациево est modus in rebus (всему есть свой предел).
Признаюсь, вопрос - что же произошло в 1917 году? - мучил меня уже достаточно давно, чтобы удовлетворяться трудами Александра Исаевича или авторов сборника "Вехи". При этом правота многих из известных мне отечественных, эмигрантских и зарубежных историков и философов, очевидцев тех дней, как-то не вполне убедительна. Неубедителен, хотя и прав, Солженицын, утверждавший совсем недавно, что с 1917г. "мы стали еще заново и крупно платить за все ошибки нашей предыдущей истории."1 Неубедителен С.А.Аскольдов, справедливо отмечавший, что основной чертой революции является особая психология "народных масс, чувствующих себя вершителями своей новой исторической судьбы."2 Неубедителен Николай Бердяев, верно говоривший в свое время об антинациональности русской революции3. Неубедителен и Арнольд Тойнби, логично связавший парадокс 1917г. с традициями византийского тоталитаризма4. Наконец, неубедительно само научное исследование революции сквозь призму диалектики человеческого мифотворчества.
Эта неубедительность порождает определенную "тайну" революционных событий. Как обычно, ее сопровождает густое марево "черного чуда". Страх и непонимание, а затем и благоговение приводят к установке авторитета революционного мифа. Существенную роль также играет фактор времени. Все это естественным образом наслаивается и скрадывает, искажает неумолимый ход событий.

А ведь люди жили и до революции. Воевали. Жили во время нее. Бедствовали. Страдали. Жили и после нее. Революция для них была всего лишь жизненным эпизодом, подчас не уловимым среди тягот продолжавшейся с 1914 года войны. И не всегда они замечали, что карточки на продовольствие вдруг стали писаться без ятей, не всегда обращали внимание, что вместо погромов немецких магазинов, громить стали и другие, сначала французские, а затем и русские. Что после перестрелок между пьяными дезертирами началась уже стрельба между юнкерами и вооруженными рабочими. Время стояло тяжелое, страна голодала, и кому какое в сущности было дело, идет ли война с немцами или уже против белочехов, белополяков. За Антанту или против нее. Бессмысленность продолжения войны не вызывало серьезных сомнений ни у кого, за исключением некоторого количества интеллигентов.
Народ же постепенно опускался. Люди становились все более озабочены тем, как выжить, прокормить себя и семью. "Не все ли равно, какая повстанческая банда орудует где-то там, на окраине - Врангеля, Семенова или Савинкова? Так ли важно, будет ли завтра в Москве немец или англичанин? Главное, чтобы он принес с собой немного консервов. Что? Учредительное Собрание? Голосовали демократично, по спискам? Распустить и забыть! Как? Республика в Поволжье? Независимая Таврида? Татары и башкиры требуют автономии? А пущай, не до них сейчас! Долой буржуев, смерть паразитам!!! К стенке..."
Как невозможно объять застроенный домами жилой массив в качестве городской цельности, не поднимаясь мысленно над ним, не строя умозрительной схемы, но лишь бродя в одном из городских кварталов и присматриваясь к быту и нраву жителей, так невозможно и постичь переломное историческое событие, не владея функционально-причинным его каркасом. Говоря словами Лосева, структура здесь - это самое главное.

Проблесками определенной смысловой законченности в катастрофе 1917 года пламенеют строки Вячеслава Иванова, обращенные к апологетам переворота: "...измышляют новое, на вид упрощенное, на деле же более затруднительное,- ибо менее отчетливое, как стертая монета..."5 Контуры схемы событий начала века проступают и через характерное сравнение русской и еврейской обезличенности у Владимира Соловьева, Достоевского и Розанова. Генерал С.Булгакова с сожалением подтверждает, что русские, потеряв свое лицо вместе с чувством достоинства, просто-напросто стали инородцами относительно самих себя.6
Так ли это? Исчезло ли в 1917 году лицо у русского народа? Стал ли он с тех пор питательной массой для паразитов? Или у него появилось вдруг вселенское сознание? Да существовали ли русские как нация вообще? Вопросы, вопросы...
Чтобы хоть как-то примириться со случившимся, - а ведь именно в этом смысл любого осознания революционных событий, - следует вернуться в 1920 год, к национал-большевизму Николая Устрялова: "Россия должна остаться великой державой, великим государством... И так как власть революции - и теперь только она одна - способна восстановить русское великодержавие, международный престиж России, - наш долг во имя русской культуры признать ее политический авторитет."7 И еще: "При всем бесконечном различии идеологий, практический путь един."8 Анализируя позицию сменовеховства в "Утопии у власти"9, М.Я.Геллер признает, что для большинства современной тому времени интеллигенции большевики оказались единственной силой, способной укротить народную стихию, рожденную революцией и гражданской войной. По интеллигентской логике, только большевики, не смотря на свою асоциальность, могли сохранить Российскую империю. И именно интеллигентская концепция национал-большевизма предназначалась для воссоздания великого государства с очередной слегка видоизмененной "исторической миссией".
< 1 > 2 3 .. 4 >> Следующая
 

Авторские права © 2013 HistoryLibrary. Все права защищены.
 
Книги
Археология Биографии Военная история Всемирная история Древний мир Другое Историческая география История Абхазии История Азии История Англии История Белоруссии История Великобритании История Великой Отечественной История Венгрии История Германии История Голландии История Греции История Грузии История Дании История Египта История Индии История Ирана История Ислама История Испании История Италии История Кавказа История Казахстана История Канады История Киргизии История Китая История Кореи История Малайзии История Монголии История Норвегии История России История США История Северной Америки История Таджикистана История Таиланда История Туркистана История Туркмении История Украины История Франции История Югославии История Японии История кавказа История промышленности Кинематограф Новейшее время Новое время Социальная история Средние века Театр Этнография Этнология