Главное меню
Главная О сайте Добавить материалы на сайт Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Новые книги
Значко-Яворский И.Л. "Очерки истории вяжущих веществ " (Всемирная история)

Зельин К.К. "Формы зависимости в восточном средиземноморье эллинистического периода" (Всемирная история)

Юрченко А.Г. "Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография" (Всемирная история)

Смоули Р. "Гностики, катары, масоны, или Запретная вера" (Всемирная история)

Сафронов В.А. "Индоевропейские прародины. " (Всемирная история)
Реклама
 
Библиотека истории
 
history-library.com -> Добавить материалы на сайт -> Археология -> Гумбрехт Х.У. -> "Производство присутствия: Чего не может передать значения" -> 17

Производство присутствия: Чего не может передать значения - Гумбрехт Х.У.

Гумбрехт Х.У. Производство присутствия: Чего не может передать значения — М.: Новое литературное обозрение, 2006. — 184 c.
Скачать (прямая ссылка): proizvodstvopri2006.pdf
Предыдущая << 1 .. 11 12 13 14 15 16 < 17 > 18 19 20 21 22 23 .. 64 >> Следующая


XAI 1C УЛЫ'1 IX ГУМБРКХТ
его особенного угла зрения. Тем самым он начинает понимать, что существует бесконечно много описаний для каждого потенциального объекта референции — и в конечном счеге такая множественность разбивает вдребезги веру в стабильные объекты референции. Одновременно наблюдатель второго порядка вновь открывает для себя человеческое тело и, в частности, человеческую чувственность как неотъемлемый момент любого наблюдения мира. Это второе следствие, вытекающее из новой роли наблюдателя, не только заставляет в итоге поставить под сомнение гендерную нейтральность бестелесных наблюдателей первого порядка (действительно, этот вопрос может рассматриваться как один из истоков феминистской философии); главное, оно заставляло поднять вопрос о возможности совмещать освоение мира через понятия (которое я буду называть «опытом») с наблюдением мира через чувственность (которое я буду называть «восприятием»).
В философии и науке XIX века вскоре возобладала формула (временного) решения, выработанного мыслителями и учеными в ответ на первую из этих двух проблем. В весьма общем виде это решение можно описать как переход от зеркального представления мира, при котором каждое понятие или единичный элемент знания считается соо тветствующим одному феномену, к такому представлению, при котором каждый феномен определяется в рамках некоторого нарратива. Я, конечно, имею в виду параллельные дискурсы философии истории (в духе 1егеля) и эволюционной теории (в духе Дарвина). Каким же образом дискурсивная структура рассказа оказалась решением для проблемы, возникшей в рамках общего кризиса репрезентации из-за умножения возможных репрезентаций одного и того же феномена? Ответ заключен в том соображении, что нарративные дискурсы открывают особое пространство, где множественность репрезентаций может быть сведена воедино и оформлена как последовательность. Наряду с философией истории и эволюционной теорией одним из дискурсов, разнообразными способами реагировавших на множественность перспектив в воззрении на мир, оказался также и литературный «реализм» XIX века'5. Удиви тельно, но именно эта дискурсивная традиция породила в творчестве таких писателей, как Гюстав Флобер, и самые пессимистичные ответы на вопрос,
можно ли сблизить между собой множественные мировоззрения. Различные точки зрения, «воплощаемые» (например) флоберовскими героями, в итоге никогда не сходятся, не образуют единого воззрения на мир, которое было бы их общим «миром», причем мы знаем, сколь тщательно стремился Флобер (да и другие писатели той эпохи) именно к этом)7 эффект)'.
Что же касается второй проблемы, возникшей благодаря появлению наблюдателя второго порядка, — проблемы (несовместимости между освоением мира через понятия и его освоения через чувственность, — то для нее не было найдено даже иллюзорного решения. Все, что мы можем наблюдать с XIX века и вплоть до нашей собственной эпохи в развитии мысли, это нескончаемый ряд попыток, порой яростных, но всякий раз безуспешных, свести вместе опыт и восприятие — и итогом их стал, по крайней мере, один радикальный институциональный сдвиг, призванный вообще устранить эту проблему. Некоторые из самых ранних реакций такого рода можно описать метафорой «расстройства знаков». Я называю «расстройством знаков» различные эксперименты, стремившиеся изменить то самое резкое различие, что проводится в герменевтическом поле между чисто материальной поверхностью означающего и чисто духовной (или концептуальной) глубиной означаемого. Так, поэты символистской школы, в частности Верлен и Рембо, старались наполнить значениями, по крайней мере некоторыми коннотативными смыслами, звуковые структуры своих текстов. Такая поэма, как «Бросок костей» Малларме, наглядно внушает нам, что расположение ее слов на странице может иметь некое соответствие с ее значением и потенциальным звучанием. Наконец, «программная музыка» Рихарда Вагнера была призвана внедрит], значение в звуки и ритмы оркестровой музыки.
В последние десятилетия XIX века философия, наука и литература изобиловали и другими экспериментами, предназначенными воссоединить опыт с восприятием. Так, прямо заявленной целью двадцатитомного романного цикла Эмиля Золя «Ругон-Маккары» было объяснить историю нескольких поколений одного семейства как результат совместного действия его генетической предрасположенности и влияния многообразной социальной среды*6. Фридрих Ницше, привлекавший внима-
ние Хайдеггера как последний метафизик (или же как первый европейский философ, преодолевший метафизику), все время восхвалял эрудите кую сосредоточенность на поверхностнофилологических значениях текста и на материальной поверхности масок, тем самым высмеивая любые попытки искать под ними или за ними окончательный смысл и истину (если читать Нищие с такой точки зрения, то он, без сомнения, постметафизик). Зигмунд Фрейд, прежде чем заложить основы психоанализа как чисто толковательного метода в своей книге «Traiimdeulung» («Толкование сновидений»), вышедшей в 1900 году, более десятилетия работал над несколькими очерками, целью которых было соединить душу человека с его физиологией. Наконец, Анри Бергсон, как и многие другие мыслители своего времени, был убежден, что человеческая память — тот уникальный феномен, при концептуальном анализе которого раскроются связи между сознанием и мозгом'7.
Предыдущая << 1 .. 11 12 13 14 15 16 < 17 > 18 19 20 21 22 23 .. 64 >> Следующая
 

Авторские права © 2013 HistoryLibrary. Все права защищены.
 
Книги
Археология Биографии Военная история Всемирная история Древний мир Другое Историческая география История Абхазии История Азии История Англии История Белоруссии История Великобритании История Великой Отечественной История Венгрии История Германии История Голландии История Греции История Грузии История Дании История Египта История Индии История Ирана История Ислама История Испании История Италии История Кавказа История Казахстана История Канады История Киргизии История Китая История Кореи История Малайзии История Монголии История Норвегии История России История США История Северной Америки История Таджикистана История Таиланда История Туркистана История Туркмении История Украины История Франции История Югославии История Японии История кавказа История промышленности Кинематограф Новейшее время Новое время Социальная история Средние века Театр Этнография Этнология