Главное меню
Главная О сайте Добавить материалы на сайт Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Новые книги
Значко-Яворский И.Л. "Очерки истории вяжущих веществ " (Всемирная история)

Зельин К.К. "Формы зависимости в восточном средиземноморье эллинистического периода" (Всемирная история)

Юрченко А.Г. "Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография" (Всемирная история)

Смоули Р. "Гностики, катары, масоны, или Запретная вера" (Всемирная история)

Сафронов В.А. "Индоевропейские прародины. " (Всемирная история)
Реклама
 
Библиотека истории
 
history-library.com -> Добавить материалы на сайт -> Археология -> Гумбрехт Х.У. -> "Производство присутствия: Чего не может передать значения" -> 15

Производство присутствия: Чего не может передать значения - Гумбрехт Х.У.

Гумбрехт Х.У. Производство присутствия: Чего не может передать значения — М.: Новое литературное обозрение, 2006. — 184 c.
Скачать (прямая ссылка): proizvodstvopri2006.pdf
Предыдущая << 1 .. 9 10 11 12 13 14 < 15 > 16 17 18 19 20 21 .. 64 >> Следующая

Может показаться, будто я возлагаю на Декарта всю ответственность за любые беды — этакая историческая фантазия о новоевропейской культуре как гонении на тело и подавлении
' Мыслящая вещь (,мт.).
** Протяженные вещи (лит.).
всех связанных с ним эффектов присутствия. На самом деле я веду речь не о каком-то конкретном аспекте творчества Декарта (а тем более, разумеется, не о его жизни)8. Его имя и прилагательное «картезианский» скорее служат обозначением конечного пункта вековой эволюции, происходившей на уровне «истории ментальностей», — эволюции, тянувшейся от самых ранних проявлений Возрождения до момента, когда вполне и окончательно сложилось герменев тическое поле. В этом историческом контексте и напряженные споры о соотношении новой культуры XVII века с классической греко-римской эпохой, которые разыгрались во Французской академии до и после 1700 года и которые мы называем ныне «спором о древних и новых», также были еще одним шагом в раскрытии многочисленных последствий, вытекавших из возникновения герменевтического поля. В этом «споре» мне представляется важным не столько то, кто из его участников поддерживал какую из протоформ в рамках зарождающегося стиля «исторической культуры» XVIII и особенно XIX века. Простейший — и важнейший — эпистемологический факт, который начал институционализироваться в западной культуре благодаря таким событиям, как «спор», — это приоритет временного измерения над пространственным в рамках культуры, основанной уже пе па ритуалах производства «реального присутствия», а на преобладании cogito,*- преобладании, которому еще только предстояло сложиться в свой собственный ритуал.
Позднее, в эпоху Просвещения, деятельное участие человека в производстве знания стало обязательным условием приемлемости самого знания, и основанный на этом критическом пересмотре знания принцип активной человеческой деятельности по преобразованию мира начал формировать собой сферу политики9. То был новый — и, со многих точек зрения, решительный — шаг в раскрытии последствий возникновения герменевтического поля, отныне начавшего реально походить на то, что мы и по сей день нередко называем «метафизическим мировоззрением». Действительно, можно утверждать, что Просвещение явилось высшим подъемом метафизического мировоззрения, которое в этот момент, с одной стороны, получило полное развитие, а с другой — еще не начало сталкиваться с внутренними противоречиями и кризисами. Ведь прин-
цип, согласно которому всякое знание о мире должно быть выработано самими людьми, с начала XVIII века принимался настолько серьезно, что строгому пересмотру подвергалось любое богооткровенное знание и вообще любое знание, признаваемое частью предания по той же причине. Пылкое стремление собрать вместе новое знание и ввести его в максимально широкий оборот привело к тому, что XVIII век стал великим веком словарей и энциклопедий.
Ни один другой век не верил столь глубоко в силу знания. Его энциклопедии составлялись в утопической надежде, что однажды знание о мире станет полным и что это завершенное знание явится основой для создания новых общественно-политических учреждений, идеально соответствующих потребностям рода человеческого. Однако в то же самое время начало ощущаться, что планы разных людей относительно того, как создавать эти новые учреждения, хоть и в равной мере основаны на самоновейших знаниях, но не всегда естественным образом согласуются между собой. Так началась выработка нового представления о публичном пространстве и политике. Публичное пространство стали мыслить как сферу дискуссии, где все участники должны отвлекаться от своих групповых и частных интересов ради достижения консенсуса. На этих предпосылках строились ранние институты политического представительства, особенно парламент как такое место, где состязание разных мнений и видений будущего призвано в итоге приводить к консенсусу, к точному и согласному воззрению на будущее. Пожалуй, можно даже сказать, что теперь, для вполне развившегося метафизического мировоззрения, парламентская политика фактически столь же важна, сколь эмблематичен был для средневековой культуры ритуал евхаристии. В ней состязались друг с другом различные умы и намерения, и в этом состязании, словно в шахматной игре, отрабатывались интеллектуальные и риторические стратегии.
Для некоторых мировоззрений момент высшего подъема совпадает с появлением первых признаков кризиса. К середине XVIII века метафизика (или герменевтическое ноле) прочнее, чем когда-либо раньше — и даже позже, — утвердилась в Европе как господствующий принцип человеческого самоопределения, как основа всякой коллективной практики. Однако —
по крайней мере, так видно с сегодняшней точки зрения — именно тогда в здании современности стали появляться и первые трещины. Например, творчество Иммануила Каита, если рассматривать его сквозь историю западной философии XIX века, предстает как уникальный памятник, в котором с эмблематической четкостью выразилась двойственность его роли: одновременно и высшее завершение мысли Просвещения, и симптом начинающегося разложения той эпистемологии, на которой Просвещение основывалось. В самом деле, исходным толчком для кантовской критики было, по-видимому, сознание разрыва между субъектом и миром объектов — разрыва, представшего настолько глубоким, что из-за него ставились под вопрос все расхожие философские представления о способах освоения мира. И даже тем, кто считает, что Канту в конечном счете удалось устранить это сомнение, показав, что человеческих способностей достаточно для постижения мира, придется признать, что его исходные побуждения возникли из начавшихся сомнений в прочности субъектно-объектной парадигмы.
Предыдущая << 1 .. 9 10 11 12 13 14 < 15 > 16 17 18 19 20 21 .. 64 >> Следующая
 

Авторские права © 2013 HistoryLibrary. Все права защищены.
 
Книги
Археология Биографии Военная история Всемирная история Древний мир Другое Историческая география История Абхазии История Азии История Англии История Белоруссии История Великобритании История Великой Отечественной История Венгрии История Германии История Голландии История Греции История Грузии История Дании История Египта История Индии История Ирана История Ислама История Испании История Италии История Кавказа История Казахстана История Канады История Киргизии История Китая История Кореи История Малайзии История Монголии История Норвегии История России История США История Северной Америки История Таджикистана История Таиланда История Туркистана История Туркмении История Украины История Франции История Югославии История Японии История кавказа История промышленности Кинематограф Новейшее время Новое время Социальная история Средние века Театр Этнография Этнология