Главное меню
Главная О сайте Добавить материалы на сайт Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Новые книги
Значко-Яворский И.Л. "Очерки истории вяжущих веществ " (Всемирная история)

Зельин К.К. "Формы зависимости в восточном средиземноморье эллинистического периода" (Всемирная история)

Юрченко А.Г. "Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография" (Всемирная история)

Смоули Р. "Гностики, катары, масоны, или Запретная вера" (Всемирная история)

Сафронов В.А. "Индоевропейские прародины. " (Всемирная история)
Реклама
 
Библиотека истории
 
history-library.com -> Добавить материалы на сайт -> Археология -> Гумбрехт Х.У. -> "Производство присутствия: Чего не может передать значения" -> 12

Производство присутствия: Чего не может передать значения - Гумбрехт Х.У.

Гумбрехт Х.У. Производство присутствия: Чего не может передать значения — М.: Новое литературное обозрение, 2006. — 184 c.
Скачать (прямая ссылка): proizvodstvopri2006.pdf
Предыдущая << 1 .. 6 7 8 9 10 11 < 12 > 13 14 15 16 17 18 .. 64 >> Следующая

XVII веку (тогда как в последнее время феминистская философия довольно убедительно доказала, что притязания на «беспо-лость» служили прикрытием для сильного мужского уклона в новоевропейской эпистемологии). Так или иначе, предполагалось, что мир, наблюдаемый и истолковываемый наблюдателем, чисто материален. Разумеется, из этой дихотомии «духовного» и «материального» выросла вся эпистемологическая структура «субъектно-объектной парадигмы», на которой теперь основывалась вся западная философия. В рамках ее упрощенно-бинарной логики человеческое тело помещается среди вещественного мира, тогда как для средневекового мышления дух и материя считались нераздельными, как в человеке, так и во всех прочих элементах божественного творения. Наглядными проявлениями этого предположения средневековой эпистемологии были, например, ожидания (и изображения) телесного воскресения мертвых в Судный день, и вообще вся культурная традиция, которой историки искусства присвоили имя «символического реализма». В символическом реализме каждый из предметов, составляющих мир, обладает своим внутренним смыслом, полученным от Бога в акте творения (именно такова была базовая пресуппозиция ряда литературных жанров, с какой-то навязчивой повторяемостью культивировавшихся на протяжении Средних веков, — например, так называемых «ла-пидариев» и «бестиариев», где тщательно разъяснялись значения, а иногда и магические свойства, присущие тем или
иным видам камней и животных). Любопытно (и характерно), что лишь к концу Средневековья, когда его основные эпистемологические признаки начали утрачивать свою кажущуюся «естественность», подобные идеи стали высказываться все более эксплицитно2.
Как бы там ни было, при самоопределении нового типа, пос тулирующем, что человек не находится в центре мира, этот мир мыслится преимущественно — пожалуй, можно даже сказать, исключительно — материальной поверхностью, которая подлежит толкованию. Истолковывать мир — значит идти по ту сторону его материальной поверхности, проникать сквозь эту поверхность с целью распознать смысл (то есть нечто духовное), который, как предполагается, скрывается за или под нею. И обратно, становится все более и более общепринятым мыслить вещественный мир и человеческое тело как поверхности, «выражающие» собой глубинные значения. Действительно, парадигма выражения (хронологически) возникает и (систематически) располагается в том же эпистемологическом кругу, что и парадигма толкования5. Толкование мира начинает пониматься как активное производство знания о мире: оно рассматривается главным образом как «извлечение внутренних смыслов» из предметов вещественного мира — и в таком воззрении состоит решающий шаг к современности. Ведь предположение, что у феноменов есть внутренние смыслы, не очень-то изменилось с переходом от средневековой к новоевропейской культуре (вплоть до XIX века толкование по большей части понималось не как присвоение значения, а как его опознание). Но на протяжении Средних веков человечество никогда не мыслило себя активным производителем знаний. Считалось, что знание о деталях и высших законах божьего творения можно получить только через божественное откровение (или что Бог скрывает его от человеческого разумения), которое, конечно, представляли независимым от любых желаний и потребностей человека. Возможно, этим объясняется, почему средневековую культуру так навязчиво страшила опасность утратить знание. Действительно, пожалуй, не будет преувеличением сказать, что борьба против этой угрозы была сильнейшей из всех мотиваций, обусловливавших распространение интеллектуальной культуры Средневековья.
Только по мере того как субъект стал утверждаться в активной роли, означающей способность и право производить новое знание, сделалась мыслимой и притягательной идея накопления и в конечном счете расширения суммы знаний, имеющихся в распоряжении людей. Однако в прямой связи с этим новым самоназначением [self-attribution] человека должна была появиться и новая деятельная среда (то есть представление о людях, желающих и способных изменять, преобразовывать мир). До тех пор наблюдаемые в мире перемены традиционно рассматривались как последствия морально беззаконных - но обычно не вполне сознательных или обдуманных — вмешательств человека в божественный порядок вещей (здесь действовало понятие mutabilitas, то есть «человеческого непостоянства») или же как справедливое божье возмездие за них. В итоге субъект, полагающий себя способным производить знание, неизбежно начинает также чувствовать, что может и скрывать его, манипулировать им. В этом смысле весьма характерно, что средневековая культура признавала только резкое различие истины и лжи; она так и не выработала понятий, соответствующих нашему «вымыслу» или «притворству». Оттого в «Песни о Роланде» порочность язычников написана у них на лбу. По той же причине и Кретьену де Труа так трудно объяснить, каким образом волшебные сказки («дурацкие сказки», как он их Называет), используемые им при составлении сюжетов своих романов, способны нести в себе нравственную истину. Наконец, этим же объясняется и то, что ранняя новоевропейская рефлексия о риторике и стратегиях правления так интересовалась всевозможными приемами манипуляции. Макиавелли называл Фердинанда Арагонского величайшим правителем своего времени, так как считал его умеющим притворяться, или, по словам Макиавелли, «скрывать свои намерения и планы под плащом лицемерных религиозных побуждений». Здесь легко увидеть исток современного понятия «идеология».
Предыдущая << 1 .. 6 7 8 9 10 11 < 12 > 13 14 15 16 17 18 .. 64 >> Следующая
 

Авторские права © 2013 HistoryLibrary. Все права защищены.
 
Книги
Археология Биографии Военная история Всемирная история Древний мир Другое Историческая география История Абхазии История Азии История Англии История Белоруссии История Великобритании История Великой Отечественной История Венгрии История Германии История Голландии История Греции История Грузии История Дании История Египта История Индии История Ирана История Ислама История Испании История Италии История Кавказа История Казахстана История Канады История Киргизии История Китая История Кореи История Малайзии История Монголии История Норвегии История России История США История Северной Америки История Таджикистана История Таиланда История Туркистана История Туркмении История Украины История Франции История Югославии История Японии История кавказа История промышленности Кинематограф Новейшее время Новое время Социальная история Средние века Театр Этнография Этнология